МРКОМИКС

НЕБОЛЬШОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Я практически ни слова не сказал о Японии. Это связано с несколькими факторами.

Во-первых, в Японии слово «фурри» не прижилось. Потому что у них еще со времен монаха Тоба и его «Звериных свитков» в этой стране существовала традиция изображать антропоморфных персонажей. Называются они «дзюдзин», из двух иероглифов «зверь» и «человек». Первый в этой связке иероглиф «кемоно» обозначает собой все направление. Если составлять список того, сколько в Японии фурревых произведений, мультфильмов и игр, а точнее, в скольких из них присутствуют фурревые персонажи, можно очень быстро и бесповоротно рехнуться. Фуррями из классиков «грешил» и Миядзаки (« Sherlock Hound»), и Такахаши («Ranma 1/2»), а про Тедзуку я уже упоминал - помимо «Короля-Ль-...», тьфу, то есть «Императора Джунглей», у него был еще и «Buggi, the Monster of Mighty Nature» («Баги, Чудовище Всемогущей Природы») и «Doggy March» («Собачий марш»). В особенности интересно первое, эдакий остров Доктора Моро с романтическим уклоном.

Отличительной особенностью японский фуррей является отсутствие единого стиля и единых канонов рисования, а также отсутствие зацикленности на «приятных» животных, например, известный художник Trump помимо пушистиков рисует антропоморфных свиней и быков, и тащится с этого. Интересно, что при всем при этом, я не слышал о сильных позициях «кемоно»-фэндома в самой Японии, по крайней мере, аналогичных западному. Впрочем, я не занимался этим вопросом.

А не занимался я им потому, что мне лень. Потому что наиболее известна и всеобще распространена именно американская модель фэндома, на которую японские фурревые работы оказывали влияние только задолго до ее зарождения и уже позже, в 90е. На становление фурревой субкультуры повлияло скорее аниме, а не кемоно.

UPD – когда я был на Comicket в Токио в декабре 2007 года, то я был разочарован, заметив, как слабо выступили там кемоно-художники. Их было от силы, пожалуй, дюжина, за три дня. Ну хорошо, две, если принимать во внимание, что я мог пропустить кого-то… Конечно, наличие авторов на данном мероприятии не самый четкий показатель, но все же дает общее представление. Пара дюжин из десятков тысяч – это маловато.

КРАХ И ПАДЕНИЕ

США были колыбелью фурри-движения, они же, в общем-то, стали его если не могилою, то лепрозорием.
Распространение фурревых идей привлекло в фэндом, изначально состоявший из молодых писателей и художников, своих фанатов, а те в свою очередь привнесли в него новые идеи. Практически все те нововведения, что не относятся к восприятию фурри как литературе и изобразительному искусству или в крайнем случае ролевой системы, повторяют одну и ту же схему. Они относятся к фурри не как к результату труда, а как к системе ценностей, будь то моральных, эстетических или жизненных.

Собственно, началось всё, как обычно, с ролевых игр. И «Другие Солнца», и прочие игровые системы и вариации создавали прелестную атмосферу для того, чтобы забыть о мире насущном и полностью погрузиться в вымышленную среду. Постепенно именно отыгрыш персонажей стал важной составляющей фэндома, и в этом фуррийщики мало чем отличаются от «эльфятника» толкиенистов. Это по сути своей одно и то же явление.

Но здесь есть одно большое «но!». Дело в том, что со временем самих ролевых систем, которые могли бы поддержать игру, становилось все меньше. Связано это было с приходом большой части новичков, не задействованных в первоначальной научно-фантастической общине. Не всех вообще интересовал вопрос, как именно и почему живут фуррики в их мире. Живут, и всё тут. Гораздо более интересным казалось чем именно эти фуррики занимаются в этом мире. А это означало развитие «жизненных» игр и обыгрывание жизненных ситуаций. Прибавьте к этому стремительно набирающие обороты эротическую и откровенно порнографическую тематику, и мы заметно отходим от корней «фурри».

Как и во многих подобных субкультурах или клубах-по-увлечениям, появляются люди, которые не хотят терять своего персонажа даже после того, как они выключили компьютер/закрыли рулбук. Они хотят отыгрывать его и дальше, по жизни (в основном, конечно, в присутствии других людей, которые могут понять, кого именно отыгрывает этот человек, и оценить это, а не сдать его на поруки психиатрам). Эти люди, считавшие необходимым отыгрывать своего зверя не только в ролевых играх, но и в межличностном общении между членами тусовки, а также в жизни, стали называться «lifestylers».

Всё бы ничего, и лайфстайлеры не мешали бы никому, если бы только не одно «но». Йифф. То есть фурревая порнография (о ней позже). Порнуха тараном разбила всё то, чего успели построить за 80е, в частности, с помощью той же порнухи. Точнее, даже не сама порнуха, а именно ее отыгрыш и акцент на нем. Вполне себе нормальные авторы/фантасты/комиксисты вдруг обнаружили, что они порой находятся в окружении людей, которые мяукают, странно одеваются, поглаживают друг друга и проповедуют нестандартные сексуальные отношения с лицами своего пола, животными и неживыми предметами. Нет, конечно, далеко не все были такими, но и пары человек было достаточно, чтобы народ вдруг понял – в их песочницу пришли несколько не за тем, чтобы строить миры и насаждать в них забавных персонажей. Те, кто пришел в движение в поисках чистого криэйтива, внезапно столкнулся с навязываемыми ему не только нормами поведения, но еще и половыми отклонениями. Это, конечно, не могло долго оставаться без внимания.

Справедливости ради, надо отметить, что проникновение в комиксную среду лайфстайлеров было в общем-то ограничено. Комиксисты – народ острый на язык и скорый на расправу. Но все же, корни и у тех, и у других были очень тесно переплетены, чтобы просто игнорировать подобное.

Всё это безобразие привело к созданию внутри фурревой тусовки двух лагерей, ярче всего представленных группировками, так сказать, «погорельцев» («The Burnt Furs») и «отморозков» («The Frozen Furs»). Первые ратовали за жесткую регламентацию порнографической продукции в рамках фэндома, за регламентацию проявлений сексуальных пристрастий и извращений вживую в рамках фэндома; к ним, в частности, присоединились и некие «Христианские Фурри». «Погорельцы» обвиняли своих оппонентов в том, что те являются сексуально неудовлетворенными личностями с комплексом неполноценности и вообще извращенцами.

Вторые настаивали на том, что подобная цензура ущемляет свободу участников фэндома, и указывали на то, что «погорельцы» сами дураки, и что «лайфстайлеры» представляют собой минимальную угрозу для имиджа фурри. И, судя по обсуждениям в сети, длившихся почти 5 лет, и получивших название «Флэймовые войны», «погорельцев» просто задавили числом. К 2000ому году «Погорельцы» сложили оружие, многие из которых просто ушли из фэндома.

Тенденция отхода от самого термина «фурри» стала практически всеобщей среди американских художников, не принадлежащих фэндому. Многие отказываются называть свою продукцию «фурревой», предпочитая старый термин «антропоморфизм» или, возвращаясь в лохматые 60е-70е, «смешные зверята». Связано это с тем, что фэндом получил самую нелестную характеристику в прессе, в общественном мнении, и даже дурную славу среди комиксных и научно-фантастических кругов. Многим художникам и творческим людям просто неприятно находиться в одном ряду с теми, кто официально гордо высказывает свои сексуальные наклонности. Этим, кстати, можно объяснить поражение «погорельцев» - все те, кто мог их поддержать, ушли из фэндома задолго до них.

Однако, маятник начинал уже качаться в другую сторону, обратно от доминанты йиффа к доминанте разнообразия жанра, скорее не за счет ослабления позиции йиффа, сколько за счет увеличения работ с разным другим содержанием. Я бы предположил, что свою роль в этом сыграли и европейские комиксы, где йифф как таковой не представлен практически вообще, и потому антропоморфизм еще не успел в сознании людей четко привязаться к порнографии. В частности, следует упомянуть в этом отношении «Блаксад» Диаз Каналеза и Гуарнидо («Blacksad» Diaz Canalez / Guarnido), «Гильдия» Мартина и Драгана («Le Guilde» Martin / Dragan), «Дитя Бури» Фигасдваяпроизнесуэтоимяправильно и Поли («L’enfant de L’Orage» Bichebois / Poli). Впрочем, это уже тема для отдельного разговора. Как-нибудь, дай боже, проведу и его.